Цена модернизации. Чему Беларусь может научиться у российских мегакомплексов

Интервью с Сергеем ЛЯШКО, директором по развитию агрофирмы «Дороничи» (15 тысяч коров, 450 тонн молока в сутки), — это разговор не о разнице между двумя странами. Это разговор о будущем молочного животноводства, в котором масштаб, управление и труд становятся главными валютами эффективности.

Справка ПРОДУКТ.BY 

«Дороничи» — ведущий агропромышленный холдинг Кировской области РФ. Все предприятия компании объединены в вертикально-интегрированную структуру, реализующую принцип «от поля до тарелки». Продукция соответствует высоким стандартам качества благодаря контролю на всех этапах: от производства кормов до выпуска готовых блюд.

Российское молочное скотоводство за последние 15–20 лет прошло глубокую трансформацию. В начале 2000-х типовая ферма представляла собой хозяйство на 200–400 голов с советской планировкой, привязным содержанием и высокой зависимостью от ручного труда. Сегодня же в стране создаются одни из самых технологичных и крупных молочных комплексов в Восточной Европе. 

По словам Сергея Ляшко, его первый крупный проект в 2006 году был рассчитан на 1200 голов. Сейчас в России возводятся комплексы на 6000 животных, а недавно был подписан проект на 15 тысяч голов — показатель того, как изменилась сама логика развития отрасли. 

Крупные фермы, цифровизация, протоколы, аутсорсинговые сервисы — всё это стало частью новой операционной нормы российского бизнеса. Масштаб из элемента амбиции превратился в необходимое условие конкурентоспособности. Этот путь модернизации — от небольших хозяйств к индустриальным комплексам, от ручного труда к алгоритмам и управлению данными — Беларуси ещё только предстоит пройти.

Себестоимость: корма, труд и масштаб 

Россия и Беларусь — фактически единое молочное пространство. По оценке эксперта, Россия в 2025 году прибавила около 1,60 млн т молока, Беларусь — порядка 1,40–1,45 млн т. Вместе страны выходят на уровень полной самообеспеченности. Следующий шаг — конкуренция не друг с другом, а на мировом рынке. Но прежде чем реально выходить в глобальную игру, нужно решить базовый вопрос: себестоимость сырого молока.

В себестоимости молока самая тяжёлая — кормовая часть. На втором месте, если отложить в сторону инвестиции и амортизацию, — эффективность труда. Сейчас в России при цене литра молока около 35 рублей затраты на оплату труда — порядка трёх-пяти рублей. Это слишком большая доля, чтобы не рассматривать её внимательно. 

Ещё около 10 % в себестоимости можно выиграть за счёт перехода от привязи к беспривязному содержанию. А если сравнивать внутри беспривязи классический коровник и коровник с кросс-вентиляцией, разница в себестоимости и продуктивности может достигать 15–20 %. 

«Мы в России хорошо считаем себестоимость, — говорит Ляшко, — потому что бизнес сам ведёт свою экономику. Мы конкурируем между собой, а не между моделями управления».

Цифровизация: меньше рук, больше управляемости 

Беларусь в последние 15 лет прежде всего вкладывала средства в переработку — реконструкцию и строительство новых заводов. Сергей Ляшко признает, что белорусские предприятия по праву гордятся эффективностью производства и качеством продукции, а россиянам здесь есть чему поучиться. Россия тем временем инвестировала в крупные молочные комплексы. Теперь логичный шаг и для одной, и для другой страны — цифровизация управления стадом: чипирование, работа по программам, протоколы. 

«Если у нас есть беспривязь, все животные чипированы и есть программа-планировщик, на проведение одной и той же манипуляции требуется гораздо меньше времени, — объясняет собеседник. — Отсюда — логика протоколов. Мне, как руководителю комплекса, творчество не нужно. Мне нужна повторяемость». 

В индустриальной модели протоколы заменяют личную «изобретательность» исполнителя: каждый шаг расписан, каждая процедура одинаково выполняется в любой день недели. По опыту крупных комплексов, любые отклонения от протоколов быстро отражаются на удоях: полностью восстановить продуктивность в рамках текущей лактации уже невозможно. 

Аутсорсинг: новая конфигурация отрасли 

Ещё один чувствительный узел — кадры. «Кадров стало меньше, качество подготовки — ниже, — признаёт Ляшко. — Молодёжь не хочет работать по графику 7/7, как это было раньше. Если ещё несколько лет назад жизнь в деревне оставляла мало альтернатив, и люди соглашались на тяжёлый график, то у новых поколений есть выбор. И классическая модель «доярка на всю жизнь» постепенно уходит». 

В мировом молочном животноводстве ветеринария, ортопедия, воспроизводство, сервис доильного оборудования всё чаще попадают в зону ответственности внешних команд. В России, по словам Ляшко, этот путь только набирает обороты. Аутсорсинговые сервисы закрывают сразу несколько рисков: кадровый дефицит, нехватку компетенций внутри хозяйства, непредсказуемость производственных процессов. Для небольших ферм такая модель зачастую недоступна — масштаб не позволяет «потянуть» внешнюю команду. Для крупных хозяйств это постепенно становится стандартом.

Ответ на ключевые вызовы 

Масштаб — не только российский тренд. Самая большая молочная ферма в мире, по словам Ляшко, находится в Саудовской Аравии: Almarai содержит порядка 100 тысяч коров. 

«Задача не в том, чтобы соревноваться с рекордами. Принцип масштаба работает везде одинаково. Маленькая ферма не может позволить себе дорогих специалистов, собственный кормовой центр, сменность 5/2, климатконтроль и цифровую инфраструктуру. Большой комплекс — может». 

Для России, по оценке эксперта, оптимальный размер — фермы на 3–5 тысяч голов. Конкретный масштаб зависит от логики кормопроизводства и транспортных плеч. 

В «Дороничах» сегодня 15 тыс. коров и 450 т молока в сутки. Около 40 % молока производится на беспривязи, примерно 60 % — на привязи. Это позволяет сравнивать жизнеспособность обоих подходов внутри одной компании.

Будущее: болезненно, но закономерно 

Прогноз на ближайший год от Сергея Ляшко не слишком оптимистичный, но обоснованный: «Будем падать». Причина — сочетание факторов. Во-первых, у России и Беларуси на двоих большие запасы масла — примерно вдвое больше норматива. Во-вторых, в России падают розничные продажи сыров: минус 9 % год к году. В-третьих, период, когда доходы населения росли быстрее инфляции, закончился, а производство продолжает увеличиваться. Всё это означает, что цены на сырое молоко будут испытывать давление. 

Мировой рынок требует от поставщиков низкой себестоимости, стабильного качества и высокой управляемости. Страны и компании, которые не смогут модернизировать производство сырого молока — укрупниться, оцифроваться, выстроить протоколы и сервисную инфраструктуру, — будут проигрывать ещё до выхода на экспорт. Беларусь уже модернизировала переработку, но следующий этап — ферма.